Летающий спутник

Летающий спутник

Заработок для студента

Заработок для студента

 Заказать диплом

 Курсовые работы

Курсовые работы

Репетиторы онлайн по любым предметам

Репетиторы онлайн по любым предметам

Выполнение дипломных, курсовых, контрольных работ

Выполнение дипломных, курсовых, контрольных работ

Магазин студенческих работ

Магазин студенческих работ

Диссертации на заказ

Диссертации на заказ

Заказать курсовую работу или скачать?

Заказать курсовую работу или скачать?

Эссе на заказ

Эссе на заказ

Банк рефератов и курсовых

Банк рефератов и курсовых

История Древнерусского искусства. Средневековый русский книжный переплет

Переплёты древнерусских рукописных книг.

 

В Древней Руси и Московском государстве переплётом для книг служили деревянные доски — крышки. Доски обтягивались кожей, на которой горячими металлическими клеймами оттискивались орнаментальные рисунки, а иногда и сложные многофигурные композиции. Например, переплётчики Московского Печатного двора ставили свой «фирменный знак» — клеймо с изображением битвы между львом и единорогом, которое заключено в круговую надпись. Порой на тиснёные рисунки наносили позолоту. Чтобы изображение не стиралось, в крышки вставляли медные выпуклые кружки — «жуковины». Кроме того, переплёт иногда украшали «наугольниками» и «средником» — металлическими пластинами в центре и на углах досок. На них чаще всего изображались распятый Христос и евангелисты. Каждая книга имела медные, реже — серебряные застёжки, или шпеньки, на которые накидывались ремённые петли.

Дорогие переплёты отличались от «простых» тем, что вместо кожи крышки обтягивались бархатом или другой красивой тканью. Обрез страниц книги золотили и оттискивали на нём чекан — изображения виноградных гроздьев, цветов и листьев.

Драгоценный переплёт представлял собой отделанный самоцветами массивный серебряный «оклад», закреплённый на крышках переплёта, с многочисленными фигурами святых, пророков и ангельских чинов. В этом случае книга, если её поставить на торец, напоминала небольшой иконостас, а если положить - шкатулку, созданную искусным ювелиром. Подобные переплёты изготовлялись по заказу государей, крупнейших деятелей Церкви и представителей высшей аристократии, поскольку стоили они неимоверно дорого. Стоимость некоторых из них была равна заработку ремесленника или купца средней руки за несколько лет, а то и десятилетий. Некоторые подобные драгоценные книжные переплёты великолепной работы в наши дни можно увидеть в залах Оружейной палаты Московского Кремля или в Патриаршей ризнице.

Теологическая метафизика не исчезла из теории прекрасного и в эпоху Возрождения. Николай Кузанский писал (De visione Dei, VI. 1): "Твой, Господи, лик есть абсолютная красота, благодаря которой существуют все формы прекрасного". А Микельанджело (в стихотворении CIX к Кавальери): "Прекрасную человеческую форму я люблю потому, что она является отражением Бога". Палладио (I quatro libri. IV c.2) рекомендовал применять в архитектуре форму круга, ибо она "лучше всех пригодна для воплощения единственности, бесконечности, единосущности и справедливости Бога". Его концепция прекрасного (как наиболее согласованная с Великой Теорией), соединенная с его религиозной концепцией, находила в ней свою основу. Другое дело, что Великая Теория могла выступать и выступала без религиозной, теологической и метафизической основы.

D. Тезис объективизма. Те, кто открыл эту теорию прекрасного – пифагорейцы, Платон, Аристотель – предполагали, что прекрасное является объективным качеством красивых вещей и что определенные пропорции и соотношения прекрасны сами по себе, а не потому, что нравятся зрителю или слушателю. Можно было быть объективистом в эстетике, не соглашаясь с Великой Теорией, но нельзя было соглашаться с ней, не будучи объективистом. Нельзя было и признать ее, занимая позицию релятивиста, ибо если красоту вещи определяет соотношение частей, то не может быть так, чтобы одна и та же вещь с одной точки зрения была, а с другой не была прекрасной. Именно так понимали Великую Теорию как ее древние инициаторы, так и более поздние ее сторонники. Пифагореец Филолай утверждал, что гармоническая "природа числа" проявляется в вещах божественных и человеческих, поскольку является "принципом бытия". То, что прекрасно – писал Платон (во многих диалогах, особенно в Пире) – прекрасно не с учетом чего-то иного, но прекрасно всегда и само по себе. А Аристотель (Rhetor., 1366 a 33): "Прекрасным является то, что само по себе достойно выбора". Это убеждение сохранилось в христианской эстетике. Августин (De vera rel., XXXII. 59) писал: "Прежде всего я спрошу, потому ли нечто прекрасно, что нравится, или же потому нравится, что прекрасно. Без сомнения, я получу ответ, что нравится постольку, поскольку прекрасно". Почти дословно это повторит Фома (In De div. nom., c.IV. lect. 10): "Не потому нечто является прекрасным, что мы любим это, но потому любим, что нечто есть прекрасное". Подобным образом думали и прочие схоласты: прекрасные вещи суть essentialiter pulchra, прекрасное является их essentia et quidditas. Не иначе будет и в новое время: Альберти (De re aed., VI 2) напишет, что если нечто является прекрасным, то есть им само по себе, "quasi come di se stesso proprio".

Е. С Великой Теорией ассоциировался также тезис, будто прекрасное является великим благом. С этим соглашались во все времена. В древности Платон писал (Conviv., 211 D): "Жизнь чего-то стоит, если вообще стоит, тогда, когда человек сам в себе обозревает прекрасное". Его он ставил наравне с истиной и благом, так что оно вошло в триаду главных человеческих ценностей: истины, блага и прекрасного. Аналогично и в новое время. Петрарка, говоря о красоте телa (forma corporis), использовал все прилагательные в превосходной степени: eximia est, egregia est, elegantissima est, mira est, rara est, clara est, excellens est (De remediis utriusque, I 2). Несколько позже, в 1431 г. Лоренцо Валла (De voluptate: Opera, s.915) писал: "Кто не восхваляет прекрасное, того душа или тело слепы. Если у него есть глаза, то следовало бы его их лишить, ибо он не чувствует, что обладает ими". А вскорости после этого Кастильоне, приятель Рафаэля, законодатель ренессансной моды, прекрасное назвал святым (Cortegiano: Opera, IV. 59). Монтень (Essais., III. 12) писал: "Je ne puis dire assez souvent combien j'estime la beauté, qualité puissante et advantageuse."

Правда, в традиции Церкви имело место инное отношение к прекрасному. "Миловидность обманчива и красота суетна", сказано в Притчах Соломона (31.30). "Красивые вещи вредны в употреблении", читаем у Клемента Александрийского (Paedagogus, II 8). Но одновременно св.Августин писал: "Какие же вещи можно любить, как не прекрасные" (De musica, VI. 10; Conf., IV. 3). Предостережения касались телесной красоты, но восхищение христиан pulchritudo interior и spiritualis перешло на exterior и corporalis и в конечном счете суждение христианства и суждение средневековья в вопросе о прекрасном остались положительными.

Можно было бы ожидать, что в истории европейской мысли вместе с классической теорией появятся также два других тезиса, а именно, что: а) прекрасное является главной категорией эстетики и что б) оно есть определяющее свойство искусства. Однако это ожидание обманчиво, поскольку таких тезисов в старых текстах обнаружить не удается. Они и не были возможны до тех пор, пока не появилась такая дисциплина как эстетика и такая концепция как искусство прекрасного, а появились они только в XVIII веке. Лишь с этой поры в прекрасном стали видеть цель или "предназначение" искусств, то, что их друг с другом соединяет, что определяет их. До этого прекрасное и искусство не были тесно связаны между собой, в прекрасном усматривали скорее свойство природы, чем искусства.

 

История живописи, архитектуры, скульптуры Популярная энциклопедия